весёлый роджер

In honest, civil, godly company...

.
Надо полагать, перед нами победители в конкурсе на самое оригинальное название книги о Шекспире! :))
.
хорошая компания
.
А если серьёзно, то каждая из этих книг написана на свою тему и, что самое интересное, у каждой её название как нельзя лучше эту тему отражает!
.
Collapse )

Вот так-то, компания компании рознь, но в каждом случае это очень хорошая компания!
Ницца

Thou shouldst print more...

.
В конце шестнадцатого века один паренёк из Стратфорда-на-Эйвоне перебрался в Лондон, чтобы навсегда связать свою жизнь с литературой...

Нет, это был не тот, о ком все сразу подумали. Но к тому самому – этот – имел самое непосредственное отношение.

Ричард Филд родился в семье дубильщика, был на два с половиной года старше Вильяма Шекспира, жил на соседней улице и, скорее всего, ходил с ним в одну школу. Между их отцами, судя по сохранившимся документам, отношения были как деловые, так и личные, поэтому и сыновья наверняка приятельствовали с детства, задолго до того, как снова встретиться в Лондоне.
.
Collapse )

Именно в издательстве своего земляка и друга детства Шекспир и выпустил в 1593 году первую книгу – поэму «Венера и Адонис».
.
Collapse )

Но не только за публикацию своих поэм Шекспир мог благодарить Филда.Collapse )

Иными словами, добрая половина расширенного шекспировского канона написана на основе книг, вышедших из типографии его земляка Ричарда Филда. Неизвестно, как Шекспир отблагодарил своего приятеля в жизни, но «пасхалку» в одной пьесе он для него припас.

В пьесе «Цимбелин» переодетая мальчиком Имогена находит обезглавленное тело и, узнав одежду, оплакивает своего, как она думает, погибшего мужа. Кай Луций спрашивает «мальчика-слугу», по ком тот плачет, и Имогена отвечает, что по своему дорогому хозяину. И когда её спрашивают, как того звали, она придумывает этому прекрасному человеку прекрасное имя: Richard du Champ. А в переводе с французского на английский – Richard Field.
.
Richard Field's ancor
.
now bring me that horizon

Солнце моё, взгляни на меня...

Продолжаю читать интереснейшую книгу "Lighting the Shakespearean Stage" (я уже писала о ней в связи с масляными лампами).
Теперь дело дошло до анализа естественного освещения. Грейвз приводит массу любопытной информации: когда в какие дни начинало смеркаться, как была освещена сцена открытого амфитеатра в зависимости от её ориентации, и как эта освещённость менялась в разное время года и в разные часы, как сочеталось естественное и искусственное освещение в театре закрытом, и т.д. Среди прочего выдвигает свою версию того, почему в открытых театрах ложи для знати располагались в таком, казалось бы, неудобном месте: непосредственно по сторонам от сцены. В качестве причин обычно называют две: во-первых, желание не столько на других посмотреть, сколько себя показать (ну, за этим знать и во времена Пушкина продолжала ходить в театры, так что вполне правдоподобно), во-вторых, возможность максимально отчётливо слышать текст пьесы. К этим причинам Грейвз добавляет ещё одну. На основе расчётов и собственных наблюдений он показывает, что с большинства зрительских мест в поле зрения попадает светлое небо, поэтому закрытая навесом сцена кажется темнее, а контраст между светлыми и затенёнными областями может вызывать некоторый дискомфорт. В то же время, с мест для знати (фото справа) небо в окоём не попадает, поэтому оттуда удобнее не только слушать, но и смотреть.
.
natural lighting
горящий корабль

О, пожелтевшие листы...

more 01

С тех пор, как в середине восемнадцатого века с подачи актёра Дэвида Гаррика по всей Англии, а потом и за её пределами пошла волна «бардопоклонства», все читатели и почитатели Шекспира мечтали о том, что когда-нибудь где-нибудь будут найдены рукописи его произведений.

И вот в конце восемнадцатого века молодой человек по имени Вильям-Генри Айрленд, сын известного и уважаемого коллекционера, взбудоражил всю Англию известием о том, что ему удалось обнаружить несколько деловых документов, написанных рукой Шекспира, а также его переписку с женой, коллегами, покровителем и самой королевой. А потом – рукописи «Короля Лира» и «Гамлета»! И – настоящее сокровище! – рукопись неизвестной исторической пьесы Шекспира «Вортигерн и Ровена». Стоит ли говорить, что все эти бумаги оказались подделками, которые сам он и состряпал?
.
Collapse )
.
И в самом деле, рукописей той эпохи почти не сохранилось – и не только шекспировских, о которых больше всего сожалеют и исследователи, и обыватели. Томас Хейвуд, писавший для конкурирующей труппы лорда-адмирала, сам и в соавторстве сочинил порядка двухсот пьес – рукописей нет. От мегапопулярных – куда там Шекспиру! – Бомонта и Флетчера тоже не осталось ни одной рукописи. От первого профессионального писателя Роберта Грина (который оставил нам самое раннее свидетельство о Шекспире-драматурге) – ни одной рукописи. От Томаса Деккера (придумавшего называть «пиратством» воровство чужих текстов), Джона Вебстера (автора «Герцогини Мальфийской», по кровавости и количеству расчленёнки переплюнувшей шекспировского «Тита Андроника»), Томаса Кида (написавшего популярнейшую в то время «Испанскую трагедию» и, возможно, утраченного пра-«Гамлета», в котором впервые из всех вариантов этой истории появляется призрак отца) и прочих звёзд Раннего Нового времени – ни одной рукописи. От великого Кристофера Марло, помимо свидетельской подписи под чужим завещанием, осталась одна рукописная страничка из «Парижской резни», и та вызывает очень большие подозрения, поскольку обнаружена была Джоном Пейном Кольером, известным своими подделками, а потому велика вероятность, что и эту страничку он «обнаружил» не где-нибудь, а на собственном письменном столе, как до него это делал бесподобный в своей вдохновенной наглости Вильям-Генри Айрленд.
.
Collapse )
.
Короче говоря, 90% всех рукописей той эпохи утрачены.

Это можно было бы объяснить тем, что после английской революции пуритане сровняли с землёй театры, уничтожив заодно и пьесы, которые там лежали (ну а первый «Глобус» и первая «Фортуна» со всем добром погибли и того раньше), а в 1666 году сгорел и весь Лондон, потому ничего и не сохранилось. Но если мы на время забудем о Лондоне и заглянем в Париж, который не горел, и попытаемся найти что-нибудь, написанное рукой Мольера (а театр Пале-Рояль хотя и сгорел, но уже в XIX веке, когда рукописи давно научились ценить и беречь, а стало быть, если бы они существовали на тот момент, то хранились бы не в театре, а в архиве), – что мы найдём? Две долговые расписки. Всё. То есть, это общее место для всей Европы того времени: документы, связанные с имущественными правами, хранили как зеницу ока, а рукописи художественных произведений – нет.

Collapse )
.
.
now bring me that horizon

My oil-dried lamp...

Читаю очень интересную книгу Роберта Грейвза об освещении в театре шекспировской эпохи. Занятный факт: если в шекспировских пьесах фигурируют масляные лампы, то о них только говорят, пересказывая какое-то событие, либо что-то им уподобляя, но в действии их не используют: если лампы и появляются в руках персонажей, то это лампы погасшие или пустые, но никогда не горящие. Факелы — пожалуйста, свечи — сколько угодно, масляные лампы — нет. Более того, если сравнить трагедию "Юлий Цезарь" с источником, то, когда у Плутарха Бруту является призрак Цезаря, при его появлении тускнеет огонёк лампы, а у Шекспира в этой же сцене вместо лампы — tamper, ночник-фитиль из куска пропитанной жиром верёвки. Оказывается, это обусловлено тем, что на сцене открытого театра масляная лампа гаснет от ветра (Грейвз сам испытывал все виды освещения елизаветинской эпохи и в закрытых помещениях, и на сцене нового "Глобуса"), поэтому Шекспир, в силу своей актёрской профессии знавший все особенности своего рабочего места, подстраивался под них, сочиняя пьесы.
.
.масляная лампа
now bring me that horizon

Пациент скорее жив?

Из прекрасного телеграм-канала шекспироведа Владимира Макарова я узнала, что 23 апреля, в день рождения и смерти Шекспира, планируется онлайн-лекция профессора Лины Орлин, которая предполагает, что погребальный монумент в церкви Святой Троицы Стратфорда-на-Эйвоне может быть прижизненным изображением Шекспира.
.
shake
Collapse )
Но, коль скоро речь зашла об этом памятнике, хочу затронуть ещё одну тему, которую очень любят конспирологи-антишекспировцы. Дело в том, что в 1656 году, через сорок лет после смерти Шекспира, вышла книга Вильяма Дагдейла «Уорикширская старина в иллюстрациях» (The Antiquities of Warwickshire Illustrated) с гравюрами Вацлава (Венцеслава) Холлара, среди которых есть гравюра, изображающая надгробный памятник Шекспиру. Это первое известное нам изображение этого памятника в печати, но на иллюстрации в руках скульптуры нет ни пера, ни бумаги.
.
the Clopton monument Dugdale 2
.
Конспирологи считают эту гравюру доказательством того, что перо и бумага были добавлены при первой реставрации памятника в 1748 году, а до этого их не было и быть не могло, поскольку на самом деле за Шекспира писал Фрэнсис и (или) Энтони Бэкон / Кристофер Марло / граф Оксфорд / граф Ратленд (кто-то считает, что вместе с графиней, кто-то – что сам, всё сам) / королева Елизавета / графиня Пемброк / граф Дерби / Мария Стюарт / лорд-камергер Хандсон (а что, это же его труппа, мог и подсуетиться, чтобы ребятам было что играть) / Генри Невилл / Филип Сидни / Сервантес (ага, такая «теория» тоже есть!) / любой из прочих 70 «претендентов» / пришелец из космоса / пришелец из будущего / другое (ваш вариант). При этом они забывают упомянуть о том, что в тексте книги, где напечатана гравюра, Дагдейл чёрным по белому пишет о том, что Стратфорд-на-Эйвоне – это место рождения и погребения «нашего покойного знаменитого Поэта Вилла Шекспира, чей Монумент я включил в свой рассказ о Церкви». Поэта, заметьте, не просто уважаемого горожанина. Впрочем, нет, не думаю, что они забыли об этом абзаце, – скорее, не знали. Потому что, как я уже не раз убеждалась, у конспирологов, в какой бы области им ни мерещились заговоры, есть одна общая черта: они не читают. Поразглядывать картинки, поискать зашифрованные послания и тайные смыслы – это сколько угодно, но читать они страшно не любят.Collapse )И всё же, текст текстом, а картинка картинкой – а на картинке пера нет и в помине. Ну что ж, давайте разбираться! Попытаемся найти ответы на три вопроса:

1) Правда ли, что перо и бумага появились только после первой реставрации памятника в 1748 году?
2) Насколько мы можем доверять гравюре из книги Дагдейла?
3) Бывало ли, что другие памятники, где человек держит в руке перо, изображались на гравюрах без пера, и есть ли сомнения в том, что произведения таких людей действительно созданы ими?


Collapse )
Ницца

перевод из Марло

Внезапно изменила своему постоянному любовнику от литературы и перевела один маленький монолог из "Доктора Фауста" Кристофера Марло. Перевод посвящается моей подруге Лене.

(на фото: "Елена Троянская", скульптор Антонио Канова)
.
Антонио Канова Елена Троянская
.
ФАУСТ:
Так вот лицо, что тысячу судов
Подвигло в дальний путь; так вот лицо,
Что башни Трои обратило в пепел!
Прекрасная Елена, я молю,
Мне поцелуем подари бессмертье.
(целует её)
Её уста мою забрали душу —
Смотри, она летит! Вернись, Елена,
Вернись, и душу мне мою верни.
Здесь буду жить: ведь рай — в твоих устах,
И жалкий тлен — всё то, что не Елена.
Отныне я Парис: из-за тебя
Пускай захватят Виттенберг, не Трою;
А я сражусь со слабым Менелаем,
Твои цвета мой увенчают шлем;
Я метко поражу в пяту Ахилла —
И вновь к тебе вернусь за поцелуем.
О, ты прекраснее небес вечерних
В уборе тысячи лучистых звёзд,
Блистательней Юпитера, когда
Предстал он пред несчастною Семелой,
Желанней, чем небесный властелин
В объятиях лазурных Аретузы, —
Возлюбленной мне будешь ты одна!
.
Ницца

Живой человек по ту сторону текста

Читаю интереснейшую книгу Кэролайн Спёджен о системе образов у Шекспира “Shakespeare's Imagery and What It Tells Us”. Книга впервые вышла в 1935 году и с тех пор выдержала около двадцати переизданий (и не зря!).

Спёджен анализирует метафоры и сравнения в произведениях Шекспира. Она исходит из того, что, когда автор целенаправленно и эксплицитно что-то описывает, то, во-первых, следует за развитием сюжета, а во-вторых, может черпать информацию, лексику и сами образы из каких-то источников; но когда прибегает к тропам и фигурам речи, то вкладывает в них свои собственные ассоциации, и через них мы уже можем увидеть самого автора, его взгляды, увлечения, предпочтения, опыт и т.д. Получается такой своеобразный тест Роршаха: скажи мне, на что это похоже для тебя, и я что-то узнаю о тебе самом.

Collapse )

В первой части книги есть один эпизод, который меня поразил. Когда Спёджен работала с метафорами, связанными с водой, то заметила, как много таких метафор обращаются к образу реки (она насчитала пятьдесят девять), и почти половина из них (двадцать шесть) говорят о реке, выходящей из берегов. Она предположила, что в этом сыграли роль детские и юношеские впечатления об Эйвоне, которому это и в самом деле свойственно.

В какой-то момент она сама приехала в Стратфорд-на-Эйвоне. Там она познакомилась с букинистом Вильямом Джаггардом (потомком и тёзкой издателя, который в 1599 году подпортил себе карму публикацией пиратского сборника «Страстный пилигрим», по свидетельствам современников, страшно разозлившего Шекспира, – но в 1623 году загладил вину, напечатав Первое Фолио).

Как-то раз Спёджен сказала Джаггарду, что хотела бы постоять на Клоптонском мосту (названном так в честь сэра Хью Клоптона, который построил его в конце пятнадцатого века, – так что Шекспир по этому мосту тоже хаживал) и посмотреть на Эйвон, когда он бушует и выходит из берегов. На что Джаггард ответил: «Советую встать над восемнадцатой аркой моста, в этом месте можно наблюдать очень необычное течение. Когда в эту струю попадает какая-нибудь палочка или соломинка, то можно увидеть, как течение проносит её под аркой моста, прибивает почти к самому берегу, закручивает и тащит обратно с той же силой».

При этих словах у неё пошли мурашки по коже, потому что, работая с метафорами, связанными с бурной рекой, она совсем недавно видела почти те же самые слова. Она попросила Джаггарда записать то, что он только что сказал, а сама нашла тот отрывок из «Обесчещенной Лукреции», где Лукреция рассказывает мужу об изнасиловании, а тот, охваченный ужасом и горем, пытается что-то сказать и не может вымолвить ни слова:

Collapse )

Позже Спёджен сама пошла к реке и увидела то, о чём говорил ей Джаггард, а за три с половиной века до него Шекспир: арку моста, водоворот и течение, которое на её глазах сначала пронесло под аркой пучок травы, а потом закрутило и повлекло обратно. Она зарисовала это место и обозначила стрелочками движение этого потока.
20201113_211905

Это, конечно, впечатляет: возможность воочию увидеть то, что когда-то отложилось в памяти поэта, а потом выплеснулось в стихах. Прикоснуться к живому прошлому. И правда, мурашки по коже...